Гагаузия почти год находится в кризисе, суть которого для многих остается неясной. Именно это пространство неопределенности используют деятели, продвигающие нарративы вроде «ликвидации автономии» или превращения Гагаузии во «второе Приднестровье».
В этом материале IPN объясняет, почему Кишинев и Комрат почти год не могли прийти к компромиссу: как должен называться избирательный орган автономии — Центральная избирательная комиссия или Центральный избирательный совет, какая избирательная система больше подходит — по округам или по партийным спискам, и в какие сроки нужно внести изменения.
Но есть и другой, менее заметный спор — о том, как интерпретируется этот кризис. Одни называют решение Конституционного суда корректировкой законодательства, другие видят в нем «расчленение» автономии. Визит российского посла в Комрат одни рассматривают как обычную дипломатическую встречу, другие — как политический сигнал в момент напряженности между центром и регионом.
Как все началось
Нынешняя ситуация возникла не за одну ночь. Ее корни можно проследить за несколько лет до решения Конституционного суда — с момента расширения влияния команды Илана Шора в Гагаузии. В 2023 году Евгения Гуцул победила на выборах башкана региона, а голосование сопровождалось обвинениями в подкупе избирателей.
В результате регион оказался в изоляции: отношения Комрата с Кишиневом ухудшились, поддержка со стороны Турции снизилась, международные партнеры отошли в сторону. В течение двух лет инвестиции, обещанные Шором и Гуцул, так и не появились, а число предприятий в регионе сократилось. Гагаузия вышла и из совместной рабочей группы с парламентом Республики Молдова, созданной в 2015 году для решения проблем между центром и Комратом через диалог, а не через суды и конфронтацию.
Одним из результатов этого периода стала ликвидация в 2025 году Центральной избирательной комиссии Гагаузии. Депутаты Народного собрания распустили учреждение, сославшись на бюджетную экономию. Позже выяснилось, что организовывать новые выборы стало некому: избирательный орган просто исчез. 12 ноября 2025 года истекли мандаты депутатов действующего созыва. Затем последовала серия неудачных попыток восстановить избирательную комиссию — каждый раз Государственная канцелярия оспаривала решения Народного собрания, а суды их отменяли.
Формальным поводом, из-за которого дело дошло до Конституционного суда, стала на первый взгляд незначительная деталь — название избирательного органа: в местном законодательстве он назывался ЦИК, а в национальном Избирательном кодексе — Центральный избирательный совет. Гагаузы могли исправить это и другие несоответствия еще с 2022 года, однако этого не произошло.
9 марта 2026 года Министерство юстиции Республики Молдова обратилось в Конституционный суд. Обсуждение касалось уже не только названия учреждения, а самой сути Закона об особом правовом статусе Гагаузии от 1994 года — имеет ли регион право самостоятельно формировать свою избирательную комиссию и участвовать в назначении руководителей полиции, службы информации и юстиции на своей территории.
До решения суда стороны были близки к соглашению. Совместная рабочая группа Кишинев—Комрат разработала документ, который предусматривал, что Народное собрание утверждает состав избирательной комиссии, но только после проверки кандидатов компетентными учреждениями. В Кишиневе тогда говорили, что проблема решена «на 95%». Однако депутаты Народного собрания не пришли голосовать за документ.
Что решил Конституционный суд
9 июля 2026 года Конституционный суд признал неконституционными некоторые положения закона. Народное собрание больше не может самостоятельно формировать избирательную комиссию, устанавливать правила выборов и участвовать в назначении руководителей таких учреждений, как полиция, служба информации и юстиция. Председатель Конституционного суда Домника Маноле объяснила это просто: в унитарном государстве не может быть двух центров власти. Организация выборов и контроль над силовыми структурами относятся к исключительной компетенции парламента, а не местных властей.
Однако есть важная деталь, которую часто упускают. Критики решения почти всегда ссылаются на Закон об особом статусе Гагаузии от 1994 года, но реже упоминают положения Конституции: статьи 1, 107 и 109 закрепляют принцип унитарного государства, тогда как статья 111 устанавливает право автономии управлять вопросами местного интереса.
Суд не «забрал» полномочия, а устранил старую юридическую конструкцию, которая три десятилетия сохранялась скорее как политический компромисс, заключенный в 1994 году для предотвращения конфликта, а не как основательно выстроенная система.
Спор о формулировках
После решения суда спор перешел в практическую плоскость: по каким правилам пройдут выборы 15 ноября. 30 июля парламент принял в первом чтении поправки. Согласно им, состав Центрального избирательного совета Гагаузии — от 7 до 11 членов — будет формироваться по правилам, похожим на те, которые применяются во всей стране.
При этом депутаты Народного собрания, начиная со следующего избирательного цикла, будут избираться не по округам, как до сих пор, а по партийным спискам. Но не в этот раз: выборы 15 ноября, если они состоятся, пройдут по старой системе, по округам.
Даже процесс принятия поправок стал поводом для спора. Председатель Народного собрания Валентин Гайдаржи заявил, что 52 депутата правящей партии подписали законопроект «за 2 минуты и 2 секунды», намекая, что реального обсуждения не было. В парламенте это утверждение назвали неправдой. Председатель парламента Игорь Гросу в ответ на просьбу Народного собрания отозвать проект заявил, что у региона было два года, чтобы привести местное законодательство в соответствие.
Параллельно развивается еще один кризис — связанный с должностью башкана. Приговор Евгении Гуцул стал окончательным, а закон предусматривает, что в такой ситуации должность становится вакантной и новые выборы должны быть организованы не позднее чем через три месяца.
Этот вопрос предстоит рассмотреть Народному собранию. Пока полномочия башкана исполняет первый заместитель башкана Илья Узун.
Означает ли все это, что регион постепенно «очищается» от влияния Шора? В значительной степени да. Действия, предпринятые до сих пор Кишиневом, преследовали две главные цели: снизить влияние близких к Кремлю людей в регионе и привести законодательную базу в соответствие. Если в юридическом плане Шор больше не может напрямую вмешиваться в эту борьбу на территории Республики Молдова, то в информационном пространстве его влияние и влияние связанных с Кремлем медиаканалов ведут настоящую информационную войну.
Как рассказывают об этом кризисе — и почему
«Кризис» в Гагаузии — хороший пример того, как одни и те же факты превращаются в совершенно разные истории в зависимости от того, кто о них рассказывает.
Внесенные юридические изменения представляют как атаку на гагаузский народ. Однако решение Конституционного суда по сути является технической унификацией законодательства. Такие вещи происходят в любом унитарном государстве, когда нужно устранить противоречия между местными и общими нормами. Но прокремлевская пресса представляет решение как «расчленение автономии» или «атаку на гагаузский народ». В реальности решение суда вообще не касается языка, образования, культуры или местного бюджета — все это остается в компетенции региона. Эти обвинения работают, потому что бьют не по фактам, а по памяти о конфликте 1990-х годов — как гагаузском, так и приднестровском, то есть по эмоциям, а не по юридическим нормам и процедурам.
Кишиневу все чаще передают из Москвы угрозу, замаскированную под предупреждение. Формула «если Молдова идет в Европу, она потеряет Гагаузию и Приднестровье» не раз звучала в разных вариантах из уст российских политиков. Это не прогноз Кремля, а инструмент давления: сигнал о том, что лояльность региона Москве является рычагом, который можно включать или выключать в зависимости от направления, выбранного Кишиневом. Показательно, что президенту Санду пришлось отдельно опровергать на международном саммите сценарий «второго Приднестровья» для Гагаузии. Сам факт, что такой вопрос был задан, говорит об эффективности этого нарратива больше, чем любое опровержение.
Теперь любое государственное учреждение или решение, касающееся Гагаузии, представляют как оружие против автономии. Обращение Министерства юстиции в Конституционный суд, решения Народного собрания, оспоренные Государственной канцелярией, — все это описывается только как «атака на Гагаузию».
Несколько месяцев назад состоялся и неанонсированный визит российского посла в Комрат. Он пришелся на период переговоров, вскоре после того, как обсуждался компромисс Комрата с центром. Формально это обычная дипломатическая практика — послы посещают регионы. Но совпадение по времени здесь не было случайным. Такие визиты работают не столько как содержательные переговоры, сколько как демонстрация того, что у одной из сторон конфликта есть внешний покровитель, который проявляет интерес именно в момент максимального напряжения.
Как это устроено в других автономиях Европы
Нынешний председатель Народного собрания Валентин Гайдаржи в одном из своих выступлений приводил примеры европейских автономий, однако это сравнение скорее противоречит позиции, которую он отстаивает. Южный Тироль в Италии сохраняет до 90% собранных местных налогов и самостоятельно управляет такими сферами, как образование и инфраструктура. Однако статус региона закреплен напрямую в Конституции Италии, а власти в Риме могут заблокировать региональный закон, если он затрагивает национальные интересы.
Аландские острова в Финляндии имеют собственный парламент и право вето на международные договоры, которые их касаются. При этом их автономия функционирует строго в рамках национального закона, который острова не могут менять в одностороннем порядке, а Верховный суд Финляндии следит за тем, чтобы акты местных властей не противоречили Конституции.
Общий принцип прост: чем шире автономия, тем четче должны быть установлены ее пределы в общем законодательстве государства, а не через расплывчатые формулировки, характерные для переходного периода. Именно этой ясности гагаузской модели не хватало три десятилетия. Она была создана в 1994 году как решение для остановки конфликта, но точно не как продуманная система разделения властей.
